- Андрейка, возьми там и папироску, сунь мне ее в пасть, будь другом - руки-то, сам видишь...

Андрей достал ему папиросу, зажег спичку и внимательно, будто хотел понять, что же такое случилось и что ему теперь делать, смотрел, как Леший жадно курил, густо выпуская дым на потное, искусанное комарами лицо, жевал и мочалил мундштук, гоняя его из угла в угол волосатого рта. Он щурил глаза от папиросного дыма и все еще удивленно и весело улыбался, когда Андрей сел на пенек и щелкнул кнопками планшетки, доставая бланки протоколов.

- Погоди, Сергеич, ну что ты? Дай слово-то молвить, - Леший выплюнул окурок, потоптал его тяжелой ногой, сердито ухмыльнулся: - Я думал, поможешь мне, а ты дурака валять пришел.

- Обижайся не обижайся, Федор Лукьяныч, а протокол я обязан составить. И составлю. Хотя, по правде, очень тяжело мне это делать и обидно. Кого хочешь мог здесь ждать, но только не тебя. Такое доверие тебе от людей, а ты, прости, воруешь то, что охранять тебе поручено.

- Ты что, с печки упал, такие слова мне говорить? Сопляк в фуражке! Медведь-то полудохлый, больной, что, я не знаю! Он и потомства не даст, и беды наделает, потому что в берлогу не заляжет.

Андрей оторвался от бланка, поднял голову:

- Ты еще скажи, что он сам на тебя напал, а в твоем ружье случайно "жаканы" оказались, и Евменовиу в свидетельницы притяни. Больно хорошо все сходится для того, кто на днях дочку замуж выдает.

- Все знаешь, участковый, - топнул ногой Леший. - Верно, выдаю Женьку. Гулять-то все село будет, а я не завмаг и на базаре цветочками не торгую. Где ж мне мяса и водки столько взять? Или на свадьбе родной дочери квас пить да макаронами закусывать?

- А если б не медведь? Где взял бы, украл?

- Сроду не крал, даже для голодных детей. Тебе ли не знать...